СПЕКТАКЛЬ СТАВИТ ВОПРОС
Интервью с Юрием Квятковским, программным директором фестиваля «BRUSFEST» и режиссёром спектаклей «Транссиб»,
«Это тоже я. Вербатим», «Пограничное состояние / LÕHE».

Пока «Зарница» входила в перечень из четырех номинаций на «Золотую маску-2020», а билеты на сорокинский «Занос» переживали солд-аут, режиссер Юрий Квятковский готовил очередную премьеру — «Пограничное состояние» — совместный проект Мастерской Брусникина с эстонским театральным центром «Vaba Lava». Новый спектакль основан на личных историях людей, проживавших в одном населенном пункте и разделенных в 1992 границей на российский Ивангород и эстонскую Нарву. Мы поговорили с режиссером о случайных встречах, эстонской поножовщине и о том, как выглядит трибьют Брусникину.

В течение этого театрального сезона «Vaba Lava» курирует литовский драматург и режиссер Марюс Ивашкявичус. В фокусе исследования — «Люди переломного периода». Марюс напрямую предложил тебе участвовать в программе или это была твоя инициатива?

Мне кажется, он просто обратился к Мастерской Брусникина, а я оказался свободен в этот период, поэтому и начал делать проект.

Сколько времени ушло на создание спектакля «Пограничное состояние»?


Два сета по две недели: первый длился двадцать дней, потом был большой перерыв в двадцать дней, и после мы работали ещё две недели.

30 июля «Vaba Lava» разместил на своей странице в Facebook пост о поиске личных историй. Это был единственный канал поиска? Какое количество историй вы получили?


По сути, этот пост нам ничем не помог. В итоге, мы сами находили людей или случайно сталкивались с ними. Все «заготовленные» истории оказывались наименее напряженными, чем случайные.

Расскажи ситуацию или момент, запомнившиеся тебе во время интервьюирования?


Была куча таких моментов. Мы совершенно случайно оказывались дома у самых разных людей:маргиналов, алкоголиков, преступников, — попадали в драки, были свидетелями поножовщины. Буквально каждый день случались какие-то приключения. Этот процесс сбора историй больше похож на какую-то агонию. Очень, очень много впечатлений.

Главный критерий включения истории в сценарий. Какой она должна быть? Что самое важное в истории внутри вербатима?


Есть разные критерии. Когда есть баланс между сюжетом и харизмой — это идеальный случай. А так всё равно крен в какую-то одну сторону: где-то история более абсурдная, комедийная, где-то содержательная и душераздирающая. Наверное, она должна выглядеть, как маленький рассказ, такое законченное произведение. Это может быть скетч, но он должен быть цельным.

Эстонская версия спектакля носит название «LÕHE» – разлом, российская — «Пограничное состояние». С чем связан выбор разных названий? Отражается ли это на различиях внутри постановок?

Название «Разлом» мы обозначили раньше, чем туда приехали. Я пытался поменять его на «Пограничное состояние», но афиши уже были сделаны. Но именно словосочетание «пограничное состояние» отражает смысл происходящего. Разлом между странами, семьями — это повод, а, на самом деле, важно состояние людей, оно погранично.

Премьера «Разлома» состоялась в Нарве 18 и 19 сентября. Как эстонские зрители восприняли спектакль?


Мы играли спектакль на эстонском языке, в основном, для эстонцев. Мне кажется, он вызвал чувство уважения к людям, которые его создали, потому что видна колоссальная работа, огромные пласты, которые возникают. Спектакль ставит вопрос и никакого решения не предлагает.

Задумка с тем, что часть артистов физически находится на сцене (в Москве — российских актеров, в Эстонии — эстонских), а часть мы видим посредством телемоста, — это концептуальный замысел или вынужденная мера?

Это была принципиальная концептуальная вещь, которая технически не удалась. В эстонской версии российские артисты появляются на видео, но не в формате прямого включения.

Ты являешься программный директором фестиваля «BRUSFEST». Расскажи, как вы отбирали постановки?

Было важно привезти экспериментальные, острые спектакли из Европы. Поэтому мы посмотрели постановки всех лидеров европейского пост-дока. Выбрали поляков, но они не смогли приехать, и бельгийцев — скорее, с арт-проектом, нежели спектаклем.

Была задача установить баланс между разными жанрами, где док является базой. Поэтому мы искали спектакли, больше подходящие под определение «пост-док»: не документальный текст в чистом виде, не вербатим, а когда режиссер добавляет концепции, сочиняет партитуры на основе дока.

Российская часть программы также состоит из ярких и заметных спектаклей — это и Хабаровск, и Новосибирск. Пытались привезти то, что Москва не видела, потому что фестивалей много и документальным театром интересуются многие. Хотелось найти своё лицо, чтобы не повторятся.



Твой личный топ-3: что обязательно нужно увидеть на фестивале?

Мне кажется, важно посмотреть работу Ксюши Перетрухиной и Семёна Александровского («Смерть на работе» – прим. автора) 8 ноября в Театральном центре на Страстном, потому что они — одни из главных молодых и уже состоявшихся художников. Интересно наблюдать, куда направлены их мысли, а также увидеть результат их работы в другой стране с финскими актерами. Ксюша придумывает всегда очень концептуально, а Семён всегда очень внимательно относится к тексту, поэтому тут сочетание, я бы сказал, культурное.

Советую сходить в западное крыло Третьяковки 10 ноября, потому что там целый день будет посвящен документальному театру — такая выездная сессия «BRUSFEST» в Третьяковской галерее. Один из спектаклей этого дня — старая постановка Школы-студии МХАТ и театра «Практика» — «Это тоже я», которая идёт уже семь лет и пользуется большим успехом. Она будет показана на большой сцене, это другой формат, новый взгляд на старый хороший спектакль. В этот же день будет постановка Никиты Кобелева, которую он сделал со студентами — «Москва. Дословно». Оба спектакля объединяет то, что они выросли из учебной программы актерского факультета и превратились в заметные театральные проекты. В перерыве между ними Михаил Патласов покажет результаты своей Лаборатории, которую они делали с участниками в рамках BRUSFEST. Документальный театр на тему экологии — это будет бомбардировка из документального контента.


Какой для тебя критерий успеха фестиваля? Что должно произойти, чтобы ты сказал: «Фестиваль удался, будем делать ещё!»?

Должен произойти какой-то слом, прецедент, какая-то смена. Это событие должно органично вписаться в городскую московскую жизнь. Найти своё место. Это вещи на уровне инстинкта.

Мне кажется, этот фестиваль уже стал неким прецедентом, потому что такого широкого подхода я давно не встречал в Москве. А в случае с нашим фестивалем — это посвящение одному человеку, его взглядам на театр, из которых во многом складывалась программа. Мы старались исследовать то, что исследовал Брусникин. У нас целый ряд событий, связанных с его деятельностью и деятельностью его учеников, поэтому получился такой комплекс: и выставка, и фестиваль, и премьеры в «Практике» с участием Мастерской Брусникина. Я отношусь к происходящему как к комплексному процессу, и фестиваль здесь необходим, потому что происходит общение между фестивальной публикой и гастрольной, мы можем смотреть, кто что делает, и сами показывать, говорить своё слово. Выходит, что фестиваль — это платформа для объединения, потому что Брусникин — он, конечно, объединял.


Спектакль-трибьют Брусникину: как бы он выглядел? Какой основной лейтмотив бы в нём звучал?


Он однажды очень хорошо высказался по поводу названия «Ощущение бороды». Вот трибьют, наверное, был бы про это — про ощущение бороды. Была бы красивая история в духе Хемингуэя.
Автор: Анастасия Венчикова
Фото: Владимир Яроцкий

Made on
Tilda