В РОССИИ ВСЁ ВСЕГДА АКТУАЛЬНО
интервью с режиссёром спектакля «пригов. азбуки» александром вартановым
александр вартанов
фото: alex avgud
Александр Вартанов — режиссёр и драматург, стоящий у истоков документального театра в России. На днях он выпустил спектакль «Пригов. Азбуки» — совместный проект Брусфеста, фестиваля «Территория» и парка «Зарядье». Это литературная прогулка, которая исследует творчество Дмитрия Александровича Пригова и возможности site-specific. Медиацентр поговорил с Александром о загадочной фигуре Пригова, об актуальном искусстве и о современных тенденциях документального театра.
«пригов. азбуки» выпущен в рамках проекта «живые пространства», для которого вы уже ставили спектакль на «территории» в 2017 году. существует ли единая стратегия в работе с нетеатральным пространством или каждый раз изобретается новый способ?

Это всегда зависит от конкретных целей. В 2017-м году Дмитрий Волкострелов позвал меня и Всеволода Лисовского на проект театра в общественным транспорте, куратором которого выступал. У нас на выбор было два варианта: круговая поездка по Садовому кольцу и самый длинный на тот момент маршрут наземного транспорта в Москве — крайние противоположности. Я выбрал круговой маршрут, отсюда родились название — «Конец круга» [«La fin du cercle. Конец века/конец круга» — прим. ред.] — и идея спектакля.

как возник замысел проекта по текстам пригова?

С идеей спектакля по Пригову ко мне в прошлом году обратился Роман Должанский [один из арт-директоров фестиваля «Территория»]. Вдохновителями выступали фонд Прохорова и лично Ирина Дмитриевна Прохорова, которая занимается исследованием творчества и изданием собрания сочинений поэта. Узнав о существовании проекта «Живые пространства», она прямо сказала, что мы обязаны в его рамках сделать «что-то» по текстам Пригова. Формат прогулки по Москве тематически идеально подходил под этот материал. Дальше я предложил сконцентрироваться на текстах «Азбук», а в качестве локации был выбран парк «Зарядье». Но осуществили эту идею мы только сейчас.

если смотреть на ваш спектакль сквозь призму документального театра, что в нём является документом?

Если полностью отдаваться идее документальности, то логичнее было бы делать спектакль в Беляево, где Пригов жил на протяжении всей жизни. Он создал вокруг этого района Москвы целый миф, даже выдумал себе титул — «герцог беляевский». В нашем же проекте единственное, что может выступать как документ, — это реперфомансы Пригова и группы «Коллективные действия» [созданная в 1976 году Андреем Монастырским художественная группа, стоящая у истоков школы московского концептуализма — прим. ред.]. Например, у нас будет фантазия на тему знаменитой «Заповедной дубравы» Пригова и Монастырского, в которой смогут поучаствовать зрители.

фрагмент акции «заповедная дубрава»
очевидно, что лучше самого дмитрия александровича никто не сможет исполнить его перформанс. в чем тогда смысл реперформанса?

В музее «Гараж» в 2011 году были показаны реперформансы работ Марины Абрамович. Это абсолютно нормальное явление в современной культуре: их делают все, включая саму Марину Абрамович. Мы не пытаемся копировать оригинал. Проживая чужой опыт заново, исполнитель старается передать физическую энергетику оригинального перформанса.

Смысл реперформансов нашего спектакля в том, чтобы как можно больше людей узнало о перформативной стороне творчества Пригова. Далеко не всем известно, кто он такой. К сожалению, для многих он остался полуанекдотическим персонажем, автором смешных стихов про Милицанера и Рейгана или чудаковатым героем программы «Знак качества», выходившем и что-то кричавшем со сцены, — я даже хотел вставить эти отрывки в наш спектакль, но ничего не вышло из-за их плохого звука.

то есть вы преследуете идею популяризации фигуры пригова?

Да, и поэтому в спектакле мы обращаемся ко всем аспектам его творчества. У нас собраны стихи, проза, реперформансы, инсталляции, аудиофрагменты… Например, вы сможете услышать легендарный крик Кикимора. Люди, слабо знакомые с Приговым, получат возможность столкнуться с его творчеством и философией, расскажут своим знакомым, и может, у кого-то что-то отложится в голове.

дмитрий пригов демонстрирует «крик кикимора»
пригов сценичный автор? хорошо ли его тесты подходят для театра?

Я думаю, что Пригов — писатель для чтения глазами. Не могу представить полноценную постановку его текстов на сцене с действующими лицами и декорациями. Какое-то адекватное воплощение его стихов и прозы может быть в формате «литературной прогулки». Поэтому мы экспериментируем с site-specific и не позиционируем наш проект как спектакль.

Местами мы стараемся имитировать приговские интонации: когда читаем «37-ую азбуку: похоронную» или воспроизводим его игру с гласными и согласными. Вообще актёрам очень опасно читать стихи, так как они всегда это делают от имени персонажа, у поэтов же нет никаких персонажей, у них есть образы, а персонажем является окружающая действительность. Но, поскольку Пригов очень игровой, он даёт актёрам пространство для работы.

дмитрий пригов читает «37-ю азбуку, похоронную»
почему местом проведения проекта был выбран парк «зарядье»? как глобальный «московский миф» пригова оказывается связан с центром города и прекрасными видами на кремль и москву-реку?

Главная идея в том, что на протяжении всей жизни Дмитрия Александровича на месте парка «Зарядье» ничего не было. Точнее, тут была символическая «Россия» — гостиничный комплекс, театрально-концертный зал, кинотеатр. Теперь той гостиницы в «Зарядье» нет, но есть парк, медиацентр, выставки современного искусства и так далее. Привнося сюда Пригова, мы освещаем тот единственный уголок Москвы, в котором он не был и быть не мог.

что лично вас привлекает в творчестве пригова?

Невозможно выделить что-то одно. Есть анекдотический пласт, есть цитирование, узнавание, есть пласт эмоциональный, энергетический. Очень привлекает то, что этот человек, по его собственному утверждению, каждый день по три часа писал стихи и по пять часов рисовал. Это то, о чём мечтаешь, когда хочешь заниматься искусством, — и абсолютно недостижимый идеал. Пригов превратил свою жизнь в бесконечный акт искусства. Когда он всё это успел — непонятно, этот секрет он унёс с собой в могилу. Как-то Лев Рубинштейн спросил, зачем ежедневно столько писать, и Пригов ответил: «Я не могу избавиться от ощущения, будто я еду на велосипеде по краю пропасти. Если я перестану крутить педали, то я свалюсь в пропасть».
«пригов. азбуки»
фото: иван демидов
спектакль «конец круга» в 2017 году говорил о глобальной закольцованности русской истории, невозможности выпрыгнуть из дурной бесконечности. это выглядело как очень злободневный и актуальный срез нашей жизни. есть ли в проекте по Пригову что-то актуальное для нас?

Сегодня в России нет актуального искусства. В Европе есть, там его основное направление сейчас — identity politics. Художник не имеет права рассказывать о том, что не касается группы людей, к которой он относится. Грубо говоря, если ты чернокожий, ты можешь делать проекты только про чернокожих, если гомосексуал — только про гомосексуалов. А если ты несчастный белый цисгендерный мужчина, «неоспоримое большинство», то либо не стоит заниматься искусством, либо надо срочно найти что-то, отличающее тебя от других. Поэтому люди делают проекты про всё, что может их хоть немного выделить. Но в России этой тенденции нет вообще. У нас актуальным признаётся что-то «своё». Пригов считал — и эти слова звучат у нас в проекте, — что в России одновременно актуально всё: «Можно в один и тот же день плакать горючей слезой над стихами Пушкина и над смертью собственного родственника». Это говорит о том, что мы постоянно существуем в вечности. С этой точки зрения, доля современного искусства в нашем проекте есть.

Но я не стал бы претендовать на актуальность. Искусство Пригова было важно для его времени ­— для 70-х, 80-х и 90-х. Мы его просто повторяем, устраиваем очаровательную литературную прогулку, дающую зрителям возможность узнать, какой Пригов разный, и полюбить его. Хорошо, если в каждой группе будет хоть несколько человек, ничего не знающих о его творчестве, — для них оно станет открытием.


чувствуется ли сейчас закономерное возвращение к временам, описанным и мифологизированным приговым?


Думаю, нет. В советское время, о котором писал Пригов, всё было понято. «Азбуки», создаваемые на протяжении многих лет, реализованы как набор советских пошлостей и штампов. Первая «Азбука» начинается словами: «Американец — это враг / Англичанин — тоже враг» и так далее. Гигантское количество тоталитарных аксиом позволило Пригову составить целый корпус таких стихотворений. А сейчас мы живём во время, где стараемся соблюдать некоторый набор правил. Я бы эти эпохи сравнивать не стал. Мне кажется, сейчас намного хуже.
«пригов. азбуки»
фото: иван демидов
вы участвовали в появлении документального театра в россии: создавали первые вербатимы в театре.doc, писали первые док. пьесы и т.д. каким документальный театр был в 2002 году и как он изменился за прошедшее время?

В 2002 году была зона полной свободы: никто ничего не знал о документальном театре, никаких правил не было. Всё началось с заблуждения: приехали ребята из Royal Court, рассказали, что раз в год ставят спектакли по документальному материалу, после чего вся Россия была уверена, что там занимаются только доком. И мы решили сделать свой русский Royal Court: чудом было найдено помещение на Трёхпрудном переулке, мы брали интервью у бомжей, делали проекты про гомосексуалов, разрабатывали идею спектакля про заражённых СПИДом — всё было интересно. Ставили все и всё. Потом это понемногу превратилось в зверинец, потому что затрагивались лишь самые маргинальные темы. С другой стороны, в начале 2000-х в Москве не было ни одной адекватной институции, где могли работать молодые режиссёры. И Театр.doc стал площадкой для постановщиков из разных городов, которым было некуда пойти.

А в последнее время, честно говоря, я мало слежу за документальный театром. Старюсь быть в курсе док. проектов, которыми занимаются Дмитрий Волкострелов или Фёдор Елютин, видел несколько спектаклей Анастасии Патлай и как один из отборщиков «Любимовки» каждый год читаю некоторые документальные пьесы.

расскажите про знаменитый манифест театра.doc.

Мы с Русланом Маликовым решили написать пресловутый манифест, который все почему-то запомнили, хотя мы никогда не позиционировали его как серьёзный документ. Уровень свободы в те годы был зашкаливающий, мы могли делать практический всё. Ночью его напечатали, утром прибежали в театр — Угаров оценил, Гремина сказала, что полная чушь. Про манифест сразу все забыли, но почему-то эта история живёт до сих пор.

какие тенденции современного театра и искусства в целом вы считаете важными?

Сейчас искусство во всех его проявлениях расцветает. Культурная жизнь Москвы в некотором смысле богаче, чем многих европейских городов. Другое дело, что у нас всё сглажено, прилизано: никто не бегает без трусов, не изображает собаку. Но сейчас такое время.

текст: александр рубцов
Made on
Tilda