ОКАЗАЛОСЬ, ЧТО ГОРИЗОНТАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ ВОЗМОЖЕН
интервью с создателями спектакля «город. разговоры»: режиссёром борисом павловичем и драматургом элиной петровой
Борис Павлович и Элина Петрова
Семь рассказов звучат одновременно в разных точках Москвы. Семь героев по-своему отвечают на один и тот же вопрос: «Как я выжил?». Но зритель может встретиться только с одной историей. О том, для чего нужен такой проект, зачем заменять повторяемость Энди Уорхолла на точечное событие и почему спектакль выполнит свою задачу, даже если вы решите на него не идти, создатели «Города. Разговоров» Борис Павлович и Элина Петрова рассказали Медиацентру Брусфеста — и в качестве бонуса поделились историями, как выжили они сами.
в спектакле «город. разговоры» физически невозможно увидеть всё. в чём ценность такой идеи?

Борис Павлович: Правда в том, что охватить целое невозможно. Суть нашего спектакля не в конкретных семи эпизодах, а во всём, что происходит в городе. Важно стать свидетелем фрагмента. Если бы мы пригласили вас на постановку, где на сцену выходят все семь человек и рассказывают свои истории, то возникло бы ощущение, что теперь вы знаете, о чём говорит город. Иллюзия законченности воспринимается человеком чувственно — а в «Городе. Разговорах» зритель ощущает острую неподключённость ко всему, выхваченность фрагмента из целого. В этом проекте важно острое переживание неполноты.

При этом быть свидетелем одного рассказа достаточно. Каждая история имеет право считаться полноценным спектаклем. Порочная практика выслушивать несколько сторон запускает эндиуорхолловский принцип: давайте выставим что-нибудь много раз, и за счёт репетативности оно станет художественно осмысленным. У этого принципа есть обратная сторона: как только чего-то становится много, оно будто бы деноминируется. Одну историю послушали, вторую, третью — и хочется сравнить, какая больше понравилась. Применительно к искусству это может быть вполне продуктивно, но встреча с живыми людьми сложнее с этической стороны. Поэтому в «Городе. Разговорах» вы имеете возможность провести с человеком много времени. После того, как рассказ прозвучит, можно остаться поговорить, задать вопросы или поделиться своим опытом. Эта встреча — ваше событие.

если любая история может стать спектаклем, почему выбраны именно эти семь?

Элина Петрова: По нашему замыслу спектакль складывается из десяти историй. Это оптимальное количество кураторов и возможностей фестиваля. Но в Москве мы показываем семь эпизодов, остальные три по разным причинам не смогли состояться. Было бы классно расширяться: слушать и двадцать, и сорок человек — но важно, чтобы зрители пришли и разбились на все локации поровну.

как вы выбирали кураторов?

Э.П.: Мы уже делали этот проект в нескольких городах — и в каждом из них выбор проходил по-разному. В этот раз мы пригласили друзей и знакомых, которые были заинтересованы реализовать его в Москве.

Б.П.: Есть готовые проекты, которые нужно только привезти и показать. А этот — кураторский, он создаётся на месте. Сейчас — ресурсами фестиваля, посвящённого памяти Дмитрия Брусникина. Поэтому нам содержательно важно, чтобы кураторы были не чужды брусникинскому кругу. А вот герои могут быть со всей Москвы, тут уже нет никакого ограничения.
сцена из спектакля «город. разговоры»
vk.com/town.talks
что происходит потом? вы находите кураторов, кураторы собирают истории, приносят вам…

Э.П.: Нет, не так. Кураторы ищут героев, помогают им сформулировать истории и рассказать их в определённых местах. Локации они выбирают вместе. А мы с Борисом консультируем, если возникают проблемы, по запросу можем помочь выстроить рассказ, но не внедряемся и не контролируем процесс.

в чём тогда заключается работа режиссёра и драматурга?

Б.П.: В этом проекте принципиально отсутствует единый взгляд режиссёра, собирающий картину мира. Моей работы здесь практически нет, я лишь придумал композиционную модель — что всё происходит одновременно. После этого мне осталось официально делегировать режиссуру кураторам, то есть выполнить ритуальную функцию. Можно иронизировать, но, на самом деле, это важно. Что мешало нам написать инструкцию, как работать, запечатать её в конверт и отправить по почте? Однако, когда мы с Элиной и все кураторы встретились в фойе театра «Практика», возник сакральный момент. Всё-таки театр работает на энергии встречи.

что делают кураторы, чтобы история прозвучала?

Б.П.: Кураторы превращаются в собеседников и воплощают тот самый режиссёрский взгляд со стороны. Представьте, человек начинает рассказывать историю и в какой-то момент думает: «Блин, кому это надо? Зачем я буду сейчас миру говорить о своих проблемах, что за глупости?» — в этот момент его история поблекла, он сам утратил к ней интерес. Тогда внимательный взгляд слушателя может оказаться ужасно важным, решающим всю судьбу проекта. Таким образом, режиссура дистиллируется до простейшей функции внимательного и честного наблюдения.

а драматургия?

Э.П.: Все драматургические структуры есть у нас в голове ещё с детства, потому что мы читали книги и воспринимаем жизнь как нарратив. Чтобы дать себе возможность увидеть, услышать и сформулировать историю, нет необходимости в дипломах и регалиях.

Б.П.: Дело даже не в регалиях. Если надо написать инсценировку произведения, драматург действительно должен что-то уметь. В этом же проекте нет потребности в выделке. Наоборот, она может сильно помешать. И всё же кураторами могут быть только высокопрофессиональные театральные люди — актёры, режиссёры или драматурги, — плоть от плоти театра, с внутренним камертоном, с острым чувством правды и эмпатии. С одной стороны, они должны услышать эту самую историю, а с другой — понять, что в ней работает, а что нет. Нам не нужны волонтёры, которые будут просто включать диктофон. Очень важно, кто слушает, ведь одному человеку на вопрос «как дела?» расскажут всю жизненную подноготную, а другому ответят: «I'm fine».
сцена из спектакля «город. разговоры»
фотограф — лиля ахмадуллина
в вашем спектакле не только рассказчик создаёт историю, но и город. насколько важно, где именно происходит действие?

Э.П.: Мы хотели, чтобы пространство, выбранное героями и кураторами, совпадало с историей, было заряжено. Это не всегда возможно: например, хочется рассказывать в крематории, а там нельзя. Но здорово, когда происходит совпадение концепции истории и энергии места.

Б.П.: Для нас важно, как разговаривает город. Мы с Элиной чаще делаем спектакли на сцене, и там даже в зоне эксперимента человек живёт по законам театра, где внимание и время имеют свои особенности. В баре же работают законы бара, и каждый сам чувствует, когда он затянул, а когда нужно сказать что-то ещё. Поэтому важно, чтобы в спектакле горожанин оставался в среде города, это влияет на способ его существования.

Любой человек хоть раз брал слово на свадьбе у друга или в библиотеке, когда делился впечатлением о книге, — у всех есть опыт публичных выступлений в общественных пространствах. И важно возвращать этим пространствам функцию общественных, чтобы люди в них мыслились как общество. Например, мы пришли в кафе, поели и двинулись дальше; общество актуализировано в нём только для социологов: кто что заказывает, кто как кладёт вилку — а самосознание горожанина, пока он оперирует бизнес-ланчем, находится в спящем режиме. Когда же человек за соседним столиком поднимет руку и скажет: «Простите, я хочу рассказать свою историю», — начнутся другие процессы, город заговорит.

важно ли, в каком именно городе всё происходит?

Б.П.: Наверное, нет. Когда мы делали проект в прошлый раз, фидбек из Екатеринбурга, Копенгагена, Петербурга и Владивостока был очень похож. А вот в деревне включались бы другие ролевые модели, потому что там баров не бывает. Возникает большой вопрос, насколько этот проект возможен в деревне, где все друг друга знают. В Латинской Америке Аугусто Боаль для этой ситуации придумал форум-театр: когда все знакомы, но разговаривать о важных вещах не умеют, новое понимание возникнет, если они разыграют истории друг друга. В городе же отчуждение пошло гораздо дальше, и театр нужен для того, чтобы люди остановились и послушали друг друга хотя бы в течение часа.
сцена из спектакля «город. разговоры»
© vk.com/town.talks
всё больше хочется это увидеть!

Б.П.: Смотрите, как интересно. Если бы мы с Элиной рассказывали о любом «традиционном» спектакле и описывали технологические изобретения, то такая реплика была бы более правомочна: конечно, хочется узнать, как это выглядит, слова должны быть подкреплены делом. А здесь важно, что люди делятся своими рассказами, как бы они это ни делали.

Допустим, человек рассказал историю и вас не потряс — но и не должен был! Он вышел на сцену не для того, чтобы у вас защекотало в животе. Он вышел потому, что не может молчать, а вы смотрите потому, что вам интересно — вот тогда опыт случается. Если вы 14 ноября вспомнили, что у вас есть друг, который чудом выжил, поехали к нему и расспросили об этом, проект тоже сработал. Это другая иерархия распределения сил, внимания, энергии… Когда мы говорим, что у нас горизонтальный проект, это значит, что он касается всех и даёт свободу от концентрированного катарсического переживания, которое должно быть в традиционном искусстве.


в своих проектах вы постоянно открываете новый язык и новые смыслы. что проект «город. разговоры» добавил к этому языку?

Э.П.: В моём языке появилось слово «куратор» в смысле «администратор», и я пытаюсь совладать с организацией. Это связано с моими скиллами в современном искусстве, в кураторской работе.

Б.П.: «Город. Разговоры» не про создание нового, а про возвращение, откручивание назад. Так же, как и «Квартира» [проект «Квартира. Разговоры», созданный фондом Alma Mater — прим. ред.] была реконструкцией общественного коммунального пространства, где единомышленники компактно проводят время вместе.

Три года назад мы в Петербурге завели тему с горизонтальностью. Горизонтальный проект можно отличить от вертикального так: если удалённость от центра не начинает сказываться на качестве, значит, проект не центрозависимый. У «Города. Разговоры» отсутствует иерархия на всех уровнях и есть бесконечный потенциал к расширению. Оказалось, что горизонтальный проект возможен по-настоящему. Мы с Элиной запустили мяч, но то, сколько элементов включено в структуру, никак не влияет на качество. Влияет другое: если человек воспринимает проект как собственное высказывание, то становится центром этого проекта. У нас был центр и во Владивостоке, и в Копенгагене, и в Екатеринбурге. В местной прессе Кирова, Самары, Воронежа писалось: «У нас в Самаре / в Воронеже / в Кирове прошёл интересный проект». Если бы это были сателлиты, звучало бы по-другому: «В Петербурге состоялся такой проект, ну и у нас тоже». А такое не звучало.

Сцена из спектакля «Город. Разговоры»
vk.com/town.talks
в проекте вы предложили героям рассказать, как они выжили. у вас самих есть такие истории?

Б.П.: Если бы мы с Элей стали друг друга интервьюировать, нашли бы не меньше трёх таких историй точно. Сработает профдеформация, ведь драматург и режиссёр — профессиональные слушатели. Плюс я рассказчик, у меня многие истории уже разминированы. Хотя вот! У меня есть история, как я выжил.

«как я выжил» бориса павловича
Когда мне было 24 года, я должен был ставить дипломный спектакль в Саратове. На переговоры прилетел в феврале. А там настоящая континентальная зима, какую в Петербурге никогда не увидишь: мороз -28, снег, всё скрипит… Вечером я оказался в гостинице на берегу Волги возле знаменитого моста из Саратова в город Энгельс, где родился Шнитке. И понял, что не хочу улетать, не увидев зимнюю Волгу.

В Питере, когда мороз нормальный, все переходят Неву и каналы по льду. И вот я в Саратове спускаюсь к реке, направляюсь на другой берег. Темно. Иду себе и иду, на горизонте деревья показались. Где-то через полчаса дохожу до этих деревьев… и понимаю, что пришёл на остров в середине Волги, которая здесь шириной 4 километра. Вокруг метель, снег. Поворачиваюсь, вижу огоньки, а за деревьями противоположный берег и идти до него ещё столько же. Но раз прошёл половину, глупо сворачивать! Когда лунки рыбаков, которые попадались ближе к саратовскому берегу, закончились, я понял, что иду там, где не ходил ни один человек.

И вот в какой-то момент услышал неприятные звуки: подо мной что-то прогибалось и хрустело. Будучи где-то в полутора километрах от берега Энгельса, я лёг на живот и пополз, потому что помнил с детства: когда лёд скрипит, надо занимать как можно большую плоскость. Время от времени поднимаясь на четвереньки, ещё полтора часа я полз, а когда почти добрался до берега, увидел впереди чёрную полосочку. Дело в том, что городе Энгельсе находится комбинат, из которого сбрасывались тёплые воды, они тянулись вдоль берега, а льда не было. И вот уже середина ночи, я лежу, совершенно обессиленный, проползший несколько километров, и понимаю, что сил на обратную дорогу нет. Оборачиваюсь, вижу свою унылую извилистую тропинку, которую промял в снегу…

И тут мимо бежит собака. Думаю: собака наверняка не настолько больна, как я, чтобы бежать сюда из Саратова. Значит, она из Энгельса. Понимая, что, может быть, она не знает, куда бежит, но явно откуда-то прибежала, я начинаю ползти по собачьим следам. Следы уводят под мост и в какой-то момент действительно приводят ко льду, который утыкается в берег.

«как я выжила» элины петровой
А я вспомнила, как меня чуть не сожрала собака. И я тоже ползла от неё по-пластунски.

Меня отправили забирать оборудование в индустриальные районы Питера. Сказали: «Вы там срежете, выход найдёте». Я и пошла. В какой-то момент на меня налетела огромная чёрная собака. Она на привязи, но я уже успела пересечь черту, за которой она меня достаёт. Поворачиваюсь спиной, она хватает меня за капюшон и валит. А на дворе восьмое марта, вокруг никого нет. Я понимаю, что она меня просто съест, и никто про это не узнает.

Лежу, она рычит и лает — и я начинаю по миллиметру от неё отползать. Не знаю, сколько это длилось. До места, где она бы меня не достала, было шагов десять, не больше. Но я ползла, наверное, час, а она всё время была над ухом. Было очень страшно, поэтому я отползла очень далеко, а потом поднялась и просто стояла. Это было как воскрешение: не ожидала, что вообще живой выберусь.

Мужчины, которые меня туда отправили, не поверили. Я вернулась вся в слезах, в соплях, перепачканная, а они говорят: «Что, она просто на вас полаяла немножко?»

Б.П.: Вы только что поприсутствовали на спектакле «Город. Разговоры: как я выжил». Понимаете, как это работает?

текст: мария крашенинникова-хайт
Made on
Tilda