ПРИГЛАШЕНИЕ СОЕДИНИТЬСЯ В ИССЛЕДОВАНИИ
Интервью с Екатериной Августеняк, участницей лаборатории «Практика постдраматурга»
Екатерина Августеняк — драматург и театральный художник. Она поставила читку своей пьесы «Опус ДНК» во fringe-программе «Любимовки-2019» и получила главный приз фестиваля. В соавторстве с Александром Кудряшовым выпустила спектакль «Ритуал-шоу После чудес», представляющий историю России через телевизионное шоу, и написала пьесу-каталог «Lorem Ipsum», составленную при помощи генератора фраз из текстовых «рыб». Екатерина рассказала Медиацентру фестиваля «BRUSFERT» о зрителях «Практики постдраматурга» и о лаборатории как образовательном процессе.
Что для тебя «Практика постдрматурга»?

Это очень хорошая образовательная практика. Я училась на дизайнера, потом на заочной режиссуре, и вышла с мыслью, что мне нельзя самостоятельно ставить. Я решила быть художником – человеком, который дышит в спину режиссеру, участвует в репетиционных процессах, но не берет это всё на себя, потому что есть установленная иерархия.

После окончания образования зародился страх ошибки. У нас была такая система, что, если ты хочешь попробовать что-то экспериментальное, но оно не вписывается в представления мастера, — оно не проходит в показ. На «Практике постдраматурга» как раз есть это право на ошибку, есть свобода: ты можешь попробовать то, что невозможно сделать больше нигде. Зритель приходит бесплатно, и сразу понимаешь его отклик. Когда работаешь в театре, даже в независимом, и продаешь билеты, потому что надо оплачивать аренду, претензии к тебе больше. А когда есть лаборатория, появляется возможность пробовать непривычное, сложное, спорное, ошибаться. Это самое важное в театральном образовании, и эту практику надо всем брать на вооружение. Плюс здесь есть стремление к горизонтальности, к взаимодействию с разными сферами театра. Для любой театральной специальности очень полезный и важный опыт — меняться должностями, он расширяет диапазон каждого. Я бы настаивала на важности применения этой практики.


Можно ли сказать, что просмотр показов лаборатории и взаимодействие с таким театром становится также своеобразным образовательным процессом для зрителя?

К нам приходят зрители с разным бэкграундом. Кто-то может быть очень насмотрен и начитан в современном искусстве и театре, поэтому у него даже могут появиться претензии, мол, такие формы уже видел. Поэтому далеко не всегда это образовательный процесс. Это, скорее, предложение соединиться в исследовании. В книге Жака Рансьера «Невежественный учитель» есть одна история: преподавателю нужно научить других языку, которого он сам не знает; то есть ситуация такая, что не профессор сверху дает знания, а человек сам их пытается найти вместе с учениками, он просто организует образовательный процесс. Обучение, когда ты сам идешь по пути исследования, на самом деле, является лучшим. Вот и тут: мы как плохие учителя предлагаем зрителю вместе организовать процесс познания. Если и есть образовательный момент, то мы в таком отношении со зрителем.

Зритель показов «Практики постдраматурга» чем-то выделяется на фоне другой театральной публики?

К нам приходил и, надеюсь, придёт очень интересный зритель, потому что люди по анонсу понимают, что их ждёт не совсем спектакль, не просто театр, а исследование на тему театра. Это такой любопытствующий зритель. Находились люди, — их было не очень много, — которые могли посмотреть весь марафон от начала до конца, когда мы начинали в три часа дня и заканчивали в одиннадцать вечера. Они смотрели целиком наши показы, состоящие из работ, разных по длительности, по способу взаимодействия, по инструментарию. Это немножко особый зритель. Но, мне кажется, опыт такой практики можно развивать для зрителя более массового.


Как, например?

Непросто, потому что одиннадцать драматургов пытаются создать один спектакль, было бы легче объединяться в более маленькие команды. На прошлых сессиях было разделение по специальностям, то есть все из одного творческого спектра, но с разными взглядами на театр и на то, каким должен быть спектакль. Это сложно. Но благодаря нашему стремлению и желанию, если у нас получится, эта постановка могла бы повторяться регулярно. При этом она пытается быть событием, преодолевающим рамки.

Какова задача ваших совместных творческих поисков?

У нас постоянно идёт поиск театра будущего, но острая потребность в новом была характерна и для авангарда, для конца XIX и начала XX века, когда было важно сбросить старое с корабля современности и сделать взрыв. Сейчас существует тенденция многое сохранять, отдавая себе отчет, что уже чего только не было. Я бы это определила так: ты ищешь то, что важно сейчас. Это необязательно острополитическая или остросоциальная тема. Важность определяется общим переживанием, которое чувствуешь в пространстве. И, найдя её, подбираешь способы, подходящие для этого времени, для человека, живущего в медийном и полуцифровом пространстве, но в то же время уставшего от технологий. Что для него театр, как ему проходить через театральное событие или перформативную практику?

Нужны ли какие-то исходные данные, чтобы стать постдраматургом?


Когда человек сразу после школы приходит учиться в театральный, нужно, чтобы ему давались какие-то основы. У всех нас был предыдущий опыт создания событий, участия в них, разных коллабораций. После этого мы встретились, каждый со своим опытом — необязательно драматургическим, — среди нас есть драматурги-драматурги, серьезный клоун, медиа-художник… Все с очень разным бэкграундом. У нас есть опыт создания событий и желание их исследовать, искать расширения границ. Для кого-то как раз театр — неисследованное пространство, мне интереснее выход в другие зоны.

На первую сессию ты пришла уже с идеей, которую хотелось попробовать реализовать. В дальнейшем идеи, наоборот, формировались в процессе совместных мозговых штурмов. Различается ли внутреннее ощущение при реализации личной и общей идеи?

На первой сессии я как будто знала, как двигаться дальше. Тогда мы с театроведом Катей Троицкой (первая сессия была посвящена работе с театроведами – прим. автора) пробовали делать промежуточные показы для всех участников лаборатории, и это давало спокойствие: ты видишь, как не получается, но не расстраиваешься, а идешь дальше. Конечно, у меня всё равно было дикое волнение, когда наступил финальный показ. Но он помог мне раскрепоститься: у меня ушёл зажим, существовавший с конца образования, что я не могу быть режиссером. Произошёл будто слом каркаса, который обсыпался как скорлупа. Дальше стало проще, потому что прошёл страх ошибки. Это очень важно, ведь можно в освобожденном, более подвижном теле принимать что-то другое, смелее пробовать. Я очень благодарна сложившейся ситуации. Если бы у меня сразу произошёл отказ от себя и слияние, возможно, всё было бы сложнее.

Это было для тебя главной удачей на лаборатории?

Да. И находиться в общении спектаклями, как это сформулировал один из наших постдраматургов Андрей Жиганов, в наблюдении за тем, как кто-то меняется, как идет процесс проб. Ещё один способ обучения — смотреть, кто что как делает, как двигается дальше. Это наслаждение и радость от процесса, который бывает и сложным, напряженным. Ощущение, как будто на волнах двигаешься.
Автор: Полина Негуляева
Фото: facebook.com
Made on
Tilda