ВАЖНО НАЙТИ
НОВУЮ ЧЕСТНОСТЬ
Интервью с Ниязом Игламовым, драматургом спектакля «Свидетели»
Для создания документального спектакля «Свидетели» руководитель литературно-драматургической части казанского Театра Камала, драматург Нияз Игламов провел несколько месяцев в архиве и изучил две тысячи источников. О том, какие истории легли в основу постановки, есть ли в афишах столицы Татарстана документальные спектакли и какое будущее ждёт документальный театр, Нияз рассказал в интервью Медиацентру фестиваля «BRUSFEST».
Как возникла идея создать спектакль, основанный на документах эпохи сталинского террора?

Это был замысел руководителя лаборатории «Город АРТ-подготовка» Олега Лоевского и художественного руководителя творческой лаборатории «Угол», одного из учредителей фонда поддержки современного искусства «Живой город» Инны Ярковой. Документальный спектакль предложили поставить Семёну Серзину. В тот момент Ирада Аюпова, нынешний министр культуры Республики Татарстан, была назначена заместителем председателя Государственного комитета по архивному делу. Она сразу предложила нам поработать с архивом. Я выяснил, какими документами бывшего республиканского обкома мы можем воспользоваться, и собрал примерный круг тем. Семён предложил остановиться на теме репрессий.

Как происходил отбор историй?

Я для себя определил задачу — ничего не искажая, сделать композиционное целое. Сначала просмотрел около двух тысяч источников: очень разные документы, включая просьбы о тёплых носках в три строчки и письмо Сталину на носовом платке, выброшенное из окна следственного изолятора. В итоге, мы остановились на двадцати двух фрагментах. На финальном этапе подготовки эскиза Семён предложил коду спектакля — список репрессированных мулл. Я сделал запрос в музей исламской культуры, где хранится информация обо всех репрессированных с 1917 по 1953 год. В ночь перед показом набрал их имена на компьютере. В финале «Свидетелей» этот список в довольно быстрой перемотке длится 43 минуты, в нём десятки тысяч людей.

Какие сюжеты легли в основу спектакля?

В нём три центральные истории. Первая связана с Василием Аксёновым и его семьёй. Его отец и мать, Павел Аксёнов и Лидия Гинзбург, были партийными работниками. Обоих репрессировали, оба остались живы, но ничего друг про друга не знали, и, естественно, их брак сломался. Вторая линия — письма мальчика Азата с 1937 по 1943 год, отправленные его матери, которая находилась в Акмолинском лагере жён изменников родины в Казахстане — А.Л.Ж.И.Р. Он очень простыми, детскими словами рассказывает ей о своих ребячьих делах, пока не попадает на фронт, где погибает. Его письма проходят лейтмотивом всего спектакля. Последняя история — письма татарского графика, скульптора и живописца Баки Урманче. Он отсидел в лагере, но его довольно быстро выпустили. Всю жизнь он искал своего репрессированного брата. Наконец, ему пришло письмо из КГБ уже новой страны — Российской Федерации: «Ваш брат был репрессирован в 1937 году. Вы же понимаете, творился беспредел, вот вам все документы». Через несколько месяцев после этого известия Баки Урманче умер.

По какому критерию вы отобрали именно эти судьбы? Что было важным передать через них?

О репрессиях было сказано уже так много. Мы ставили задачу показать их через призму семьи. Все истории, за исключением письма монашки, которую посадили после доноса соседей по коммунальной квартире, — о том, как рушатся семьи.

В процессе создания текста вы думали, как будет выглядеть спектакль?

За форму отвечал режиссёр, мне было важнее наполнение. Когда Семён рассказал об идее поставить спектакль без актёров, я подумал, что так будет лучше, опыт станет подлинно иммерсивным. Три года назад, когда прошёл премьерный показ «Свидетелей», в Казани не было ничего подобного.

Как драматургу «оживить» документ?

Драматургу не надо оживлять документ. У текста есть сила собственного воздействия, сила живой, пусть канцелярской, речи человека. В театре невозможно к чему-либо относится с холодным носом, важно эмоциональное воздействие. Я не люблю, когда спектакль никак не трогает, а заставляет только интеллектуально размышлять. На мой взгляд, документ обладает мощной потенцией эмоционального выплеска у зрителя, поэтому для меня важно максимальное невторжение на территорию авторской стилистики.

Популярны ли документальные спектакли среди режиссёров и зрителей Казани?

Не могу этого сказать. Кроме Театра Камала и творческой лаборатории «Угол» ими никто не занимается. В репертуаре нашего театра есть спектакль-променад «Будить сердца людей». В нём одиннадцать эпизодов, восемь из которых основаны на документальном материале. Мы задумывали его как разовую акцию в честь празднования 110-летия театра, но спектакль уже четвёртый сезон в репертуаре, и на него не купить билетов. То есть запрос на документальный театр существует, но не такой, чтобы заполнить зал на тысячу мест. Такие спектакли больше подходят для небольших площадок, в них важно пространственное решение. В классическом театре сцена — это коробка с определённым светом и звуком. Она в плохом смысле театральна, фальшива по отношению к документу. Он честнее. Когда мы делаем игровой театр, эта условность работает на пользу. Но когда сталкиваешься с документом, важно найти новую честность не только художественного, но и пространственного высказывания.

Каким вы видите будущее документального театра в России?

Всё зависит от того, как будет развиваться сам театр, а он зависит от общества. Сегодня документальное поле настолько перегружено информацией, прежде всего, негативной, что документ прошлой эпохи растворяется в медийном пространстве. Для меня сейчас он перестаёт работать, хотя я люблю с ним взаимодействовать и понимаю, зачем он нужен. Но темы домашнего насилия, феминистские и экологические проблемы льются на нас из всех медиа. В эмоциональном воздействии на потенциального зрителя они перекрывают 1937 год. В сегодняшнем информационном поле документу как материалу для театрального исследования не остается места. Уверен, что волна заинтересованности, которая есть сейчас, сойдёт на нет, а через какое-то время опять возродится.

Автор: Полина Новомлинова
Фото: Ассоциация театральных критиков

Made on
Tilda