НАДО НЕ ЗНАТЬ,
ЧТО ПОЛУЧИТСЯ
Интервью с Евгением Казачковым, драматургом спектаклей
«Человек.doc. Олег Кулик. Игра на барабанах» и
«Мам, привет»

Медиацентр фестиваля «BRUSFEST» поговорил
с драматургом, сценаристом, переводчиком, арт-директором и со-организатором Фестиваля молодой драматургии «Любимовка» Евгением Казачковым о создании спектаклей «Человек.doc. Олег Кулик. Игра на барабанах» и «Мам, привет». При подготовке интервью стало известно, что спектакль «Мам, привет» номинирован на «Золотую Маску-2020» в категориях «эксперимент» и «работа драматурга». О том, как любую историю сделать интересной, зачем превращать спектакль в выставку и какие еще эксперименты в документальном театре могут получиться успешными — в нашем разговоре.

Премьера спектакля «Человек.doc. Олег Кулик» состоялась еще в 2010 году. Почему он до сих пор остаётся востребован у зрителей?

Здесь сошлось несколько факторов: интересный материал, отличная режиссура и хороший актёр. У меня получилось выстроить эту историю по базовой драматургической модели, которую я увидел в том, что мне рассказывал Олег Кулик. У героя есть внешняя цель, внутренняя потребность и разница между внутренней потребностью и целью, которую он не замечает. Эти вещи и захватывают зрителя прежде всего.

Человек.doc – проект о «героях нашего времени». Почему вы выбрали Олега Кулика одним из них?

Героев выбирали и распределяли между драматургами продюсеры и инициаторы этого проекта — Эдуард Бояков и Алексей Паперный. Я работал не только с историей Олега Кулика, но и с Брониславом Виногродским (китаевед и переводчик — прим. автора). Потом похожая серия рассказывала об IT-героях, так появился спектакль «Топливо» про Давида Яна.

Если бы вы сегодня выбирали героя нашего времени…

…с кем бы я хотел поговорить и сделать спектакль? Это хороший вопрос! Я отошел от формата документального глубинного интервью — этого уже достаточно в интернете, публицистике и художественных книгах. Есть люди, которые меня интересуют, но которых уже нет в живых. Поэтому эти интервью не очень возможны.

В чем особенность работы драматурга с «живым» документом – человеком?

Я руководствуюсь принципом, который нам давали еще Михаил Угаров и Александр Родионов: надо не знать, что получится. Быть готовым к тому, что может не получиться ничего, и собирать материал без определенной цели. В противном случае ты будешь искать там, где светло, а светло там будет от твоего взгляда и намерения. Есть ещё некоторые вещи: ждать, пока человек раскроется, перестанет воспроизводить свои пластинки, а выдаст что-то новое и живое. Тогда ощущение свежести и жизни можно сохранить на сцене. Это и будет большой разницей между публицистическим материалом и документальной драмой.

В программу фестиваля «BRUSFEST» вошёл ещё один спектакль, над которым вы работали, – «Мам, привет». Это уже второй ваш совместный проект с Викой Приваловой. Как вы разделяете компетенции драматурга и режиссера?

Как и в истории с «Совместными переживаниями» (спектакль Евгения Казачкова и Вики Приваловой в Центре им. Мейерхольда — прим. автора), Вика была инициатором работы. Она же собрала основных «доноров материала», общалась с ними, дистанционно отправляла вопросы. Но набор вопросов и стратегию «вопрошания» мы обсуждали вместе, затем я редактировал и обрабатывал материалы. Дальше мы придумывали саму форму: объекты, инсталляции, предполагаемый идеальный маршрут и то, как всё будет технически организовано. Это даже не столько была работа драматурга и режиссера, сколько художественная работа в диалоге.

«Мам, привет» номинирован на «Золотую Маску-2020» в категории «Эксперимент». Как вы пришли к формату театра без актёров?

Мы хотели попробовать не репрезентировать документальный материал через актеров и профессионализацию, а предъявить произведение, которое включает что-то неопосредованное и более подлинное. Нам было важно, чтобы звучали голоса людей, которые рассказывают свои истории. Как для драматурга, так и для режиссера это был вызов: меньше свободы для манипуляции, не всё в таком формате поддается редактуре и монтажу. Эти ограничения сами по себе подсказали какие-то решения. В результате, мы перешли от формата спектакля к выставке, набору инсталляций и объектов.

Можно ли назвать этот спектакль делегированным перформансом? Это тот формат, который не может существовать автономно от зрителя?

Это скорее спектакль-выставка. Выставка ведь тоже не может существовать без зрителя. Но ее можно запечатлеть в пересказе, фотокаталоге. В нашем случае тоже есть фотографии, и текст, и аудио. Но какие-то вещи надо испытать лично – зайти в шкаф или надеть костюм клоуна, лечь под стол или написать записку.

Представляете ли вы возможным такой способ работы с документальным материалом пятнадцать-двадцать лет назад, когда доктеатр в России только начинался?

А почему нет? Такой проект мог родиться в среде выставочного искусства, просто он не назывался бы спектаклем. Но важным фактором здесь являются технологии. Пятнадцать лет назад это было бы технически и экономически труднее. Мы используем в спектакле приложение на смартфоне, рассчитывая на то, что у зрителя будет возможность подключиться.

В какой-то момент от документальных историй вы обратились к игровому театру: «Персона», «Две комнаты» (Гоголь-центр), «Школа сна» (Центр Драматургии и Режиссуры). Вам стало тесно в документалистике?

Любой творческий человек в какой-то момент устает и пресыщается от одного и того же подхода и хочет делать что-то новое. Это не проблема жанра. Но есть объективные изменения, которые произошли в культурной и общественной среде. В нулевые годы документальность восполняла дефицит документального языка и правды о мире, который ощущался в публичном пространстве. Был разрыв между тем, что происходит в реальности и тем, как художники и журналисты это описывают.

Документальность помогла этот разрыв преодолеть, повлияв на эстетику всего на свете, но кое-что изменилось. Появился интернет, YouTube. Документальность как эстетика проникла в наше кино и ТВ. А документальность как правда, факт, непосредственность представления информации и человеческой жизни стали доминировать в интернете. Поэтому возникает вопрос, зачем это делать в театре? Чем это будет отличаться от того, что уже существует в достатке?

К каким решениям вас подтолкнул ответ на этот вопрос?

Для меня стала интересна подлинность эмоций, присутствия, взаимодействия человека с материалом, – то, чего не может дать интернет. Но это далеко не единственная форма. Например, у нас в театре неполно реализовано такое направление доктеатра как история человека о самом себе. Рассказ истории, автором которой ты сам и являешься, – один из трендов на последнем Базельском фестивале документального искусства «It's The Real Thing». У нас это пытался успешно делать Гришковец, но это не стало трендом. Мне кажется, такая документальность была бы очень ценной в театре.

Автор: Анастасия Фоломеева
Фото: les.media

Made on
Tilda