НАС СВЯЗЫВАЮТ ШЕСТЬ РУКОПОЖАТИЙ
Интервью с Ивом Дегризом,
автором концепции театрального проекта
«Быть может, все драконы…»

Ив Дергиз — бельгийский актер и создатель театральной компании «Берлин». В интервью Медиацентру он рассказывает о создании спектакля «Быть может, все драконы…» и о том, как одна история может изменить тебя навсегда.
Как появилась идея создания спектакля «Быть может, все драконы…»?

Проект «Берлин» родился в 2003 году. В этот же момент мы стали реализовывать идею цикла городских портретов: начали с Иерусалима, а продолжили Икалуитом, Бонанзой, Москвой и Звиздалем. Тогда мы много путешествовали, посетили около двадцати пяти стран, и во время поездок встречали разных людей в реальной жизни или через Skype. Мы собрали много захватывающих историй, но они были недостаточно большими, чтобы развернуться в полноценный спектакль. Тогда мы завели что-то вроде дневника, куда записывали эти рассказы и вносили новости из газет. А когда собрали достаточно, смогли создать один большой перформанс из тридцати историй – так родился «Быть может, все драконы…». Мы разместили видеоистории на экранах вокруг стола таким образом, что их рассказчики встретились, пусть и не в реальной жизни. Перед участием в спектакле все эпизоды прошли отбор. Вначале их было намного больше, около пятидесяти, ведь когда мы запускали этот проект, у нас не было никакой драматургической идеи, только любопытство. Но ведь любопытство —уже начало драматургии (смеётся). Все монологи повествуют о важном выборе в жизни каждого из рассказчиков. О таком, который меняет их жизни или жизни других людей. Например, одна история принадлежит оперной певице, поющей «Кармен» и путешествующей по самым большим домам оперы во всём мире. Другая рассказывает о хикикомори (японский термин, обозначающий людей, отказывающихся от социальной жизни – прим. автора), который годами не выходит из своей спальни. Все тридцать историй составляют второй цикл театрального проекта «Берлин», они позволяют встретиться людям, которые не могут или не хотят встречаться в реальной жизни.

Почему у спектакля такое необычное название?

Когда я говорю о важном выборе в каждой из истории, я имею в виду нечто совершенно грандиозное. На самом деле, «Быть может, все драконы…» — это часть предложения из книги Райнера Марии Рильке. Полностью мысль звучит так: «Быть может, все драконы в нашей жизни — принцессы, которые только и ждут, чтобы мы действовали всего один раз, с красотой и мужеством». Это великолепная фраза, она поэтичная и очень мощная. Если эту мысль держать в голове, ты можешь совершать невероятные вещи. И она может стать названием любой из тридцати историй перформанса.

Какое впечатление вы ожидаете вызвать этим проектом?


Когда зрители заходят в пространство спектакля, они слышат разные монологи. Я не могу объяснить систему, разработанную для перформанса, но он предполагает диалог с человеком один на один, как сейчас у нас с тобой — мы сидим и видим друг друга. Зрители слушают каждый свою историю: всё происходит без наушников, над каждым монитором есть колонка, позволяющая слышать звук только одного экрана, и, если отодвинуться от собеседника, ты его уже не услышишь. Получается, зритель получает информацию только своего визави, а остальные речи просто создают шум. Это как в ресторане: мы слышим друг друга, но в то же время являемся маленькой частью от других столиков. В начале спектакля зритель слушает монолог одного человека, но в течение перформанса он начинает отмечать, что все мониторы связаны между собой, и рассказчики за экранами начинают общаться друг с другом. Хотя один персонаж из России, а другой из Японии, всё выглядит так, будто они находятся в одно время в одном пространстве.


Отличаются ли впечатления от перформанса у зрителей из разных стран?


Каждый зритель видит только свою историю кроме тех моментов, когда героев специально отвлекают на другие экраны. Два человека с одного показа видят разные спектакли, слушают разные истории. То же самое происходит в реальной жизни — с некоторыми людьми мы сходимся больше, а с другими меньше. Всё зависит от диалога и от наших собственных интересов. То есть, некоторые истории перформанса могут быть нам особенно любопытны, а некоторые никак не будут нас занимать. Но это не проблема, потому время каждого монолога ограничено (смеётся).

Возникали ли какие-то сложности в рамках подготовки спектакля?


О, да, их было много, особенно технических. Я надеюсь, внешне пространство перформанса выглядит достаточно просто: есть стол и тридцать экранов. Зрители должны видеть только их. Но за всем этим стоит очень сложная система, которая соединяет экраны между собой. У нас была задача в деталях продумать, как пройдет час, в какой момент рассказчики должны посмотреть друг на друга. Мы должны были это определить ещё до начала съёмок, что было довольно сложно, потому что видео не предполагали монтажа, они сняты целиком. То есть, если что-то шло не так во время съёмки, нужно было начинать сначала. Другая сложность заключалась в поиске историй. Когда мы готовили спектакль, то открыли для себя теорию шести рукопожатий, которая заключается в том, что все люди на земле связны через шестерых знакомых. Например, чтобы мы могли встретиться с вашим премьер-министром, нужно всего шесть знающих друг друга человек. Это очень старая теория, и было проведено много исследований, когда её подтверждали. Мы добавили её в наш спектакль.

А какой из сюжетов вам больше всего запомнился?


Так или иначе меня коснулась каждая история перформанса, ведь я выбирал их. Но особенно мне в душу запал рассказ японца, который принял решение запереть себя в спальне и оставаться там годами. Это сложно понять. Даже получая свою еду, он открывает дверь комнаты, забирает обед и снова закрывает дверь. И всё, больше у него нет никаких контактов с окружающим миром. Однажды поговорив с таким человеком, ты не можешь об этом забыть. В голове всё меняется: ты всё ещё не представляешь себя в этой роли, но начинает понимать причины, из-за которых так можно поступить. Так ведь и в жизни: мы можем осуждать решения других только до тех пор, пока не поговорим с человеком и не узнаем его мотивов. Наверное, больше всего мне запомнилось это ощущение — слышать реальные истории, повлиявшие на важные решения реальных людей.

Можешь ли ты отнести этот проект к документальному театру?


Идея «Берлина» заключается в том, что для каждого проекта мы подбираем формы, лучше всего раскрывающие его суть. У нас есть фильмы, а есть документальные спектакли — их большинство. Правильнее сказать, спектакли, отправной точкой которых служит документальный материал. Уже когда мы вплотную работали с каждым кусочком цикла, мы определяли, что должно фантастикой, а что – реальностью.

Насколько документальный театр востребован у современного зрителя?


Для меня вопрос стоит немного иначе: насколько документальный материал востребован у людей, которые создают перформансы? Мне кажется, когда работаешь с искусством, очень важно оставаться в близком контакте с реальностью. Важно, как ты реагируешь, как смотришь, что чувствуешь. Есть два способа работы с таким материалом: когда берешь и показываешь его таким, какой он есть, и другой — когда смотришь на него, как на бриллиант, стараясь рассмотреть и изучить все грани. Что касается зрителя, документальный театр для него — это возможность быть подключенным, чувствовать связь с историей, которую он смотрит или слушает.


Расскажи, как вы выбирали форму перформанса? Почему нет актёров и сцены, а только зритель и тридцать экранов?

Этот перформанс – череда встреч. Ты слушаешь одну историю, потом идешь на следующее «свидание». Нам не нужен актёр, чтобы рассказать обычный документальный сюжет, если он интересный. Примерно так же мы работали в рамках цикла городских портретов — мы позволили людям рассказать свои истории и соединили их. Например, портрет Москвы — это мнения о Москве разных людей. После такого спектакля у тебя складывается цельная картинка города. В «Быть может, все драконы…» используются истории, не требующие игры и даже перевода, это позволяет им быть живыми.

Какие из этих истории больше всего нравятся зрителям?


Они все очень разные, я не могу точно ответить на этот вопрос. Но в рамках перформанса есть один монолог, с рассказчиком которого мы работали в дальнейшем. Этот человек делал копии знаменитых картин Ван Гога, Пикассо и других художников, продавал их как настоящие работы и заработал миллионы. Позднее мы создали про него перформанс «Настоящая копия» («True copy» — прим. автора). В этом проекте появляется только он: стоит на сцене и рассказывает про свою жизнь, почему писал фальшивые картины и как был арестован за это на 20 лет.


Какие ожидания есть у вас связаны с показом «Быть может, все драконы» в Москве?

Мы впервые покажем свою работу в России. Ставить перформанс в новом месте всегда очень захватывающе. Даже если ранее проект показывался в разных странах, никогда не знаешь, как всё пройдет в этот раз. В нашем спектакле есть три русских рассказчика, то есть 10% историй — русские (смеется). Интересно посмотреть, как публика будет воспринимать рассказы своих соотечественников. К сожалению, я не смогу приехать и посмотреть на это лично, потому что готовлю новый проект, но приедут ребята из нашей команды.
Автор: Анастасия Сильвестрова
Фото: berlinberlin.be
Made on
Tilda