ДАВАЙТЕ СДЕЛАЕМ ТАК,
КАК ЕЩЁ НЕ БЫЛО
интервью с александром коручековым, режиссёром спектакля
«камон, ребята, это моя жизнь! или монстры п****т роботов»

фото:marshakfest.com
Александр Коручеков — актёр, режиссёр и педагог мастерской Сергея Женовача на режиссёрском факультете ГИТИСа. Со студентами нынешнего четвёртого курса он поставил спектакль «Камон, ребята, это моя жизнь! Или монстры п****т роботов», где открыл новый язык документального театра — масочный вербатим. О том, как возникла концепция постановки и с какими сложностями столкнулась команда при выпуске, Александр рассказал в интервью Медиацентру Брусфеста.
вы и актер, и режиссер, и преподаватель — это предполагает загруженный график. как вам удаётся совмещать все проекты и в каком качестве нравится работать больше всего?

Да, у меня есть актерское образование, но в какой-то момент стало интереснее находиться по другую сторону рампы. Так что режиссёрское дело и педагогика привлекают больше. График действительно загруженный. Иногда эта загруженность мешает и, конечно, сказывается на творчестве: как в лучшую сторону, так и в худшую.

каких техник вы придерживаетесь в преподавании? близки ли вам как педагогу инструменты документального театра?

Моя главная «техника» — человеческое общение. Со всеми курсами оно выстраивается по-разному. Приходят новые ребята, и с каждым нужно искать контакт. Поэтому даже для основных упражнений я стараюсь заново подбирать инструменты — в том числе и документальные. Иногда привлекаю специалистов, которые лучше разбираются в вопросе. В работе над спектаклем «Камон, ребята, это моя жизнь» мне помогал Фёдор Парасюк: он владеет техникой вербатима и прорабатывал её со студентами. А мой курс в Высшей Школе Сценических Искусств [Коручеков руководит 2-ым курсом Актёрского факультета ВШСИ — прим. ред.] будет сотрудничать с Михаилом Дурненковым. То есть я стараюсь выстраивать работу с опытными деятелями документального театра, методы которых сам с интересом узнаю.

Сцена из спектакля «Камон,ребята, это моя жизнь»
фото: Лиза Губина
среди ваших режиссерских работ много постановок по классическим пьесам. вам интереснее работать с уже готовым текстом, или сочинять основу, как в случае с «камон, ребята, это моя жизнь»?

Многие классические пьесы привлекают меня актуальностью: когда читаешь текст, написанный много десятков лет назад, и понимаешь: «Это про меня!». Такой восторг узнавания хочется сценически воплотить. Современная проза, новые тексты и формы, мне тоже нравятся, но не всегда понятно, что с ними делать. Я давно увлекаюсь старинным театром, в том числе, театром масок. Лет десять назад в Щукинском институте мы выпустили комедию, где, как в XVII веке, всё придумали сами. Сначала нащупали персонажей, затем выстраивали фактуру — монологи, коллизии и реплики — в зависимости от получившихся характеров. Эта работа создавалась с нуля. Но и в спектаклях по классическим текстам приходится много фантазировать. Например, многие шутки зрителю уже не так очевидны, как века назад, и необходимо найти им сегодняшний аналог.

маски как театральный инструмент существуют давно, но сегодня мы редко видим их на сцене. почему вы решили сделать этот элемент важнейшим в своей постановке?


Мне давно хотелось применить театр масок к современному материалу. Ведь и комедия дель арте родилась как актуальный театр, в котором персонажами были современные и узнаваемые типы. Вот мы с ребятами из Мастерской Женовача и обратились к маске. Сначала не знали, сочинять свою историю или взять для спектакля уже написанный материал. Осенью прошлого года появилась идея: «Давайте сделаем так, как ещё не было» — и мы выбрали вербатим. Причём не городской [когда артисты выходят в город и опрашивают незнакомых людей — прим. ред.], а из ближнего круга, внутри курса. Я предложил студентам поговорить о своих размышлениях, тревогах, мыслях, надеждах — и в масках это разыграть. На самом деле, это сложная задача, когда знаешь, что все тексты будут совместно обрабатываться и обсуждаться. Но у нас не было цели записать тайны или исповеди. Мы искали понятные истории, которые будут откликаться в сердцах других людей: первые детские воспоминания, первая любовь, предательство… Ребята отважно согласились, и благодаря их бесстрашию и открытости всё получилось.

Сцена из спектакля «Камон,ребята, это моя жизнь»
фото: Лиза Губина
как проходил процесс обработки собранных историй?

Мы взяли около полусотни интервью. Они были разного качества — не в плане «хорошее» и «плохое» — просто не во всех текстах можно было разглядеть человека. В спектакль отбирались наиболее характерные и выразительные. Второй вызов ждал при соединении монологов с исполнительским искусством: не все тексты, интересные сами по себе, нашли адекватное сценическое выражение. Наконец, самая сложная история — сделать так, чтобы из сочетания маски и текста родился цельный персонаж. Например, были маски, к которым не подбирался текст, потому что их выразительность окрашивала монолог очень однозначно и персонаж становится плоским.

При работе с масками вообще не было готовых решений. Мы только решительно отказались от того, чтобы они были «портретными», похожими на героев интервью. Хотелось сделать их небытовыми, создать театральную отстранённость. Документальность текста в сочетании с фантазийной маской должна была углублять образы, рождать цельный, объемный мир. В итоге, нам очень помогла Екатерина Зонненштраль [консультант по изготовлению масок — прим. ред.], плюс ребята творчески вложились в работу и сделали индивидуальные маски своими руками.

все это происходило до карантина? ведь сейчас маска приобрела совсем другое значение.

Да, над постановкой мы работали до карантина и планировали выпускать её в апреле. Так что премьера случайно совпала с масочным режимом.

название вашего спектакля достаточно провокативное. связано ли это с его содержанием?

Мы долго не знали, как его назвать. В итоге, название родилось на финальных прогонах. Это фрагмент текста. Тут, как нам кажется, выражается и «непричесанность» спектакля, и юношеский порыв, и стремление в разные стороны — юмор этого и горечь. У постановки очень подвижная конструкция, можно что-то менять, — такую работу мы до сих пор проводим. Конструкция простая: люди собрались, разговаривают друг с другом, существуют вместе, слушают, порой не слышат, открывают друг друга — как и в жизни, только в масках.


текст: александра чураева
Made on
Tilda